КРОЙКА И ШИТЬЕ

Парки возвышают душу, учат красоте. Люди как-то затихают здесь, добреют, задумываются. Некоторые посетители ходят с блокнотом в руках, делают записи и зарисовки, подолгу расспрашивают декораторов, рабочих. Очевидно, они понесут в свои родные места нечто из творений старых зодчих, переняв от мастерства тех людей, кто обновляет и украшает парки каждый год. Добро им, пусть исполнится задуманное... Да, потеряй мы хоть часть этих парков и дворцов, мы просто обеднили бы государство, лишив себя возможности видеть настоящее искусство на природе, в полотнах, в резном дереве, каменной архитектуре. Само существование подобных парков служит рождению многих других, не менее возвышенных и благородных. Впрочем, дело не только в примерах классической парковой архитектуры. Сохранение самых красивых уголков на советской земле разве не служит призывом к украшению всей нашей земли, достижению того широкого понятия, которое вложено в слова «цветущий край», прозвучавшие с трибуны XXV съезда КПСС?

Благородное стремление сохранить уникальные парки и дворцовые ансамбли побудило руководителей Ленинградской области и города сразу же после снятия блокады в начале 1944 года заняться восстановлением драгоценных пригородов  Петро-дворца, Пушкина, Павловска, Гатчины, Ломоносова. Ленинград, сам сильно пострадавший от войны и блокады, сумел выделить средства для работы над проектами восстановления. Были привлечены творческие союзы архитекторов и художников, все старые сотрудники парков и дворцов. Училище имени Мухиной занялось подготовкой мастеров-реставраторов, которых оставалось очень немного. Со всей России съехались на конкурсный экзамен художники, резчики по дереву, мастера золочения, скульпторы. Началась работа с заглядом в будущее. А тем временем среди руин сожженных и поруганных творений Растрелли, Кваренги, Камерона, Баха, Нееловых, Земцова, Стасова в городе Пушкин уже бродил архитектор по призванию и подготовке небольшой, ладный и худощавый Александр Александрович Кедринский.

Здесь жили Шишкин, Крамской, Рылеев. Здесь бывали Достоевский, Куприн, великие писатели наши современники. Но не только художнику или поэту природная краса способна внушить непреходящую любовь к родному краю. Любому человеку, умеющему удивляться! Всматриваясь в свежую синюю даль с холма над прудом в Изваре, Рерих выразил свое мироощущение просто и точно, сказав, что «великое общение с природой как-то освящает человека». И сам он остался с родной природой в сердце на всю долгую жизнь. Он очень любил свою Извару, старую Русь, свою великую Родину. ' Ранней осенью ландшафты Ижорской возвышенности золотятся, играют всеми оттенками благородного цвета, согревают не только сентябрьское сонное небо, но и душу человека. Мастерица-природа щедро разбросала по лугам, полям и перелескам самые цветистые травы, самые лучшие, благородные деревья. Земля расцветает, начиная с голубенькой пролески и дубравной ветреницы еще в апреле, сверкает красками все лето, а осенью поражает взгляд багрово-красными листьями необлетевшего боярышника и гроздьями рябины в поредевшем лесу.

В пору бабьего лета, которое случается на Ижоре довольно долгим, лес прямо-таки разгорается, пламенеет и не спешит в безветрии сбросить лист со своих уставших ветвей. Как изящны и грустно-прекрасны в эту пору осинники, липы и клены на фоне черно-зеленых елей! Как нежно, исподволь начинает золотиться березасперва желтой прядью, потом веточкой, кокетливо наброшенной на зеленую прическу кроны, пока, наконец, не вспыхнет вся, удивит золотым светом перед самым концом, чтобы и в белой оголенности ее могли мы вспомнить зимой красу доброго истинно-русского де рева. Вот эту щедрую особенность здешней природы, где на хорошей земле все взрастает на удивление красивое и полезное, в давнее от нас время заметили не только земледельцы и садоводы, поспешившие засадить усадьбы хорошими ягодниками и южными плодоносными деревьями, но и архитекторы, декораторы, устроители парков, оценившие возможности природы. Без насилия над естественными лесами они добивались продления золотой осени до конца октября, а подбором древесных пород и кустарников еще и усиливали краски парков, «багрец и золото» до полного совершенства. Чтобы убедиться в этом, достаточно посетить старый город Гатчину на реке Ижоре.

Не заметить эту деревушку просто нельзя. В ряду немногих домов, протянувшихся вдоль шоссе, стоит одна низенькая двухоконная избушка, сложенная из толстых, почерневших от времени бревен. За хаткой дворик, поленница, сарай, кусты смородины, густая тень от дуплистых ветел. Они стоят вокруг, как охранители былого, толстые, гнутые, с изломанными ветками старики. Домик Арины Родионовны... Благодатная грусть охватывает человека возле этого места. В памяти всплывают с детства знакомые строки: «Подруга дней моих суровых, голубка дряхлая моя...» Уже признанный, знаменитый, Александр Сергеевич писал своим петербургским друзьям: Я плоды моих мечтаний И гармонических затей Читаю только старой няне, Подруге юности моей. Старый дом глядит на шумное шоссе нежилыми темными окошками. Не скрипнет половица в его сенях. Не откроется низкая дверь. И никто не возьмет из поленницы оберемок березовых дров. Все в прошлом...

Но это прошлое наше и с нами. И от этого, конечно, теплей на сердце. Если поехать по шоссе от Кобрино через станцию Сиверская на запад, то по пути можно встретить голубой, довольно глубокий пруд, а вокруг него старый запущенный парк, скорее похожий на простой лес в окружении покатых полей с пшеницей и клеверами, и тут вам непременно скажут название: Извара. Та самая Извара, где жил великий русский художник Николай Константинович Рерих? Да, та самая. В имении отца со странным индусским названием он провел детские и юношеские годы. Отсюда ушел по старым русским городам, когда задумал цикл картин «Древняя Русь» или, как он сам написал позже, когда решил «прикоснуться к неотпитой чашеполному целебному источнику». К старине, откуда все мы, наш характер и устремления. Немало вот таких памятных, очень красивых мест разбросано по Ижорской возвышенности. Пейзажи естественной красоты повсюду сочетаются с возделанными полями и посаженными лесами, словом, с творением рук человеческих, благодатно изменивших первобытность природы без всякого ущерба для нее.

Воротник костюмного типа

Чертеж воротника делают непосредственно на чертеже переда лифа. Первым делом определяют точку Л — начало отворота борта. От точки А₄ вправо по плечевому шву откладывают отрезок в 2—3 см и ставят точку В. Отрезок А₄В определяет высоту стойки. Соединив под линейку точки В и Л, получают линию перегиба лацкана, которая пересека­ет в точке Ф линию горловины. От точки В вверх от­кладывают половину длины горловины спинки и ста­вят точку В1:

ВВ1=АА2.

Из точки Ф как из центра через точку В1 влево проводят дугу. На ней откладывают отрезок В1В2. Длина отрезка зависит от осанки:

—   5 см — если фигура перегибистая;

—   6 см — фигура нормальная;

—   7 см — фигура сутулая.

Точку В соединяют с точкой В₂ прямой линией, перпендикулярно которой через точку В₂ проводят линию середины воротника. На этой линии отклады­вают два отрезка: В₂Вз=А₄В и В₂В₄. Длина первого отрезка равна высоте стойки, длина второго — шири­не отлета.

Через точку В₃ по касательной к горловине прово­дят линию втачивания воротника в горловину. В мес­те пересечения этой линии с линией плеча ставят точку А₄'.

Передний конец воротника так же, как и линию от­лета, определяют по модели. От модели зависит и поло­жение точки В₇, которая определяет уступ лацкана.

Для выполнения комбинированных раскладок лекал деталей изделий рекомендуется следующее количество комплектов лекал: пальто и платья для взрослых и подростков —два-три, для детей школьного, дошкольного и ясельного возраста — два-четыре; костюмы для взрослых, подростков и детей школьного возраста — два, Read the rest of this entry »