В глубине зарослей
Выяснились любопытные подробности: с одним из пилотов я летал на мезенскую буровую к мастеру Дрыгину, с другим обедал однажды в поселковой столовой. За разговорами не заметили, как на пиках елей повисло солнце. Вода в реке, прежде свинцовая, безучастная, вдруг просветлела до самого дна: среди розоватых диабазовых камней забегали стаи хариусов. В глубине зарослей запели птицы, задвигались беспокойные синие тени, и вся земля и вода задымились в неверном молочно-лимонном свете. Как ни странно, усталость после бессонной ночи подкрадывается именно при восходе солнца. Я ощутил, как в меня вливается сладкая, блаженная истома. Ну как, старик, поможем Магеллану?С деланным безразличием старший пилот смотрел на своего напарника, обретая привычную роль лидера. Они уже знали о моих несбывшихся надеждах и до поры до времени помалкивали. Неужели не все потеряно? Двадцать минут туда и обратно, отрывисто скомандовал лидер и хлопнул меня по плечу. Ми-8 свечой взмыл в небо и пошел перелистывать один пейзаж за другим... Заброшенная тропинка петляла между низкорослым ельником и пнями. Она то скрывалась под слежавшимся настилом хвои, то утопала в сырых болотистых распадках. Судя по всему, это и был местный путь-волок «из варяг в греки», давным-давно заброшенный. Лес начал редеть, тропа уперлась в ржавое, застойное болото с пучками черной травы и зарослями сухого камыша. Я видел, как в торфяную жижу повалился мертвенно-серый ствол с обгорелыми сучьями, мысленно представил себе какого-нибудь Ивашку или Петруху из новгородской братии, пустившихся в глушь на поиски призрачного счастья. Сколько таких людей прошло этой тропой?